Чародейская Академия. Книга 2. Друзья-авантюристы - Страница 21

Пару секунд Гроссмейстер Синей магии изучал доставленный «объект», затем махнул на него ладонью, и сундук сразу озарился голубоватым сиянием.

– Как видите, охранных заклинаний не установлено. Но чтобы гарантированно защитить себя от неприятностей, сделаем так…

Ещё один взмах руки, и в воздухе словно рассыпались мириады крохотных искр, отчего вся комната наполнилась радужным блеском.

– Я установил режим Безмолвия, – счёл нужным пояснить Архимаг, – и пока он действует, ни одно заклинание не будет иметь силы. Ну а чтобы избежать механической ловушки, я открою сундук телепатически.

В то же мгновение удерживающая створки задвижка отъехала в сторону, и крышка откинулась сама собой.

Присутствующие невольно подались вперёд, пытаясь рассмотреть содержимое. На самом верху лежала аккуратно сложенная мантия цвета древесной коры, на тыльной стороне которой был изображён тот же знак, что и на крышке.

– Церемониальное одеяние мастеров некромантики, – заговорил ректор снова, встряхивая мантию. – Возьмите, Рилонис. Она неплохо сохранилась и даже не сильно запылилась: пусть пополнит коллекцию музея.

Под ней оказались рядами уложенные свитки. Числом, наверное, не менее полусотни.

– Как ни прискорбно, их придётся уничтожить. Фарзаг и Баджи, займитесь, пожалуйста. Можете спокойно разворачивать и рвать на клочки. Не жалейте: судя по полоскам, там исключительно магия отрицательной направленности.

С тихим потрескиванием разворачивалась пожелтевшая от времени бумага, почти сразу рассыпаясь в прах и высвобождая заключённую в ней злую энергию. Эрику показалось, что в комнате заметно потемнело. И не ему одному: в какой-то момент ректор сделал движение, будто отгонял от себя табачный дым, и темно-сиреневый туман клочьями пополз к окну, растворяясь снаружи.

За свитками обнаружилась пачка векселей и долговых расписок. После недолгого изучения их пожертвовали музею – обязательства компаний и финансовых учреждений, канувших в Лету, равно как и давно почивших в бозе должников не имели никакой ценности, кроме исторической. Ещё один предмет, также не слишком похожий на волшебный – бутылка с мутной буроватой жидкостью, запечатанная застывшей смолой. О её предназначении можно было строить какие угодно догадки – даже ректор, критически осмотрев, молча отложил в сторону.

Далее снова пошли аксессуары волшебника: три амулета причудливой формы – два костяных и один стеклянный, казавшиеся игрушечными, а также самая настоящая волшебная палочка. Увидев её, студенты заулыбались, однако ректору вновь пришлось их огорчить:

– Она заряжена, кожей чувствую, и явно заклинаниями, ничего приятного не сулящими. Но главная беда в том, что сделана из терновника, плохо поддающегося заколдовыванию любыми заклинаниями, кроме некромантских. Так что даже если бы мы её разрядили, повторно использовать не удалось бы. А потому остаётся только одно…

Взяв палочку двумя руками, резким движением Ларонциус сломал её. Обломанные концы вспыхнули ядовитым жёлто-зелёным пламенем, впрочем, быстро погасшим.

– Теперь она не более чем сухая древесина, годная лишь для растопки камина, – произнёс ректор, бросая обломки на стол. – Вы поступили правильно, ребята, не пытаясь присвоить себе содержимое сундука. Страшно подумать, что могло бы произойти, попади он в другие руки.

Слова о «других руках» были произнесены с особым нажимом, отметил про себя Эрик – как будто Архимаг знал о случившемся инциденте. Неужели прочитал мысли кого-то из них?

На самом дне сундука обнаружилось несколько невзрачных камней продолговатой формы, отполированных по краям.

– О, даже так! Взгляните, Рилонис. Узнаете? Давненько не попадались. Последний раз, кажется, лет сорок назад – при расследовании дела о появлении монстра в поместье мадам Дижу. Если подзабыли – напомню; заодно и студентам послушать небесполезно. Так вот, случилось то в частном секторе городишка Сен-Грийо, где упомянутая мною мадам, будучи в преклонных летах, одиноко коротала дни в стенах фамильного особняка. Как-то, проводя генеральную уборку в домашней библиотеке – громадной, любовно собираемой несколькими поколениями, она, снимая старинные книги с одной из полок, обнаружила скрытую прорезь, за которой оказался тайник со шкатулкой. Любопытствуя, старушка заглянула внутрь, в ожидании, как рассказала потом, найти там спрятанные кем-то семейные драгоценности. Но ни денег, ни ювелирных изделий в шкатулке не оказалось – всего лишь несколько скрученных в трубочки бумажных листков да три камня – точно таких же по форме. Подумав, что листки – компрометирующие документы, или любовная переписка кого-то из предков втайне от своей половинки, мадам Дижу развернула один из них. Дальше с её слов: «прямо передо мной из пола ударил столб темно-красного пламени. Я перепугалась, подумав на пожар, и опрометью бросилась за ведром. Возвращаюсь – а в комнате самый настоящий демон, с клыками, рогами и крыльями! Я в него водой, да без толку – тот лишь разозлился и бросился на меня. Еле успела выскочить за дверь и запереть её на засов – думала, так и свалюсь замертво с сердечным приступом. Но сильные удары со стороны библиотеки быстро привели в чувство. Решив, что на тот свет ещё рановато, тем более став жертвой ужасного зверюги, нашла в себе силы добежать до соседнего дома, где жил падре Виктор – я знакома с ним почти тридцать лет, и всё это время мы поддерживали хорошие отношения. Он подтвердит: было именно так, как рассказала, поскольку знает прекрасно: чем-чем, а маразмом и фантазёрством никогда не страдала! Падре, разумеется, нисколько не усомнился в моих словах, хотя повествование моё от волнения было, наверное, сумбурным и со стороны могло показаться бредом выжившей из ума старухи. Он сказал, что я сделала очень правильно, что обратилась не в полицию, а к нему лично – служители закона даже если бы и справились с тварью, то разнесли бы при этом весь дом, да и шумихи на всю округу не избежать. Падре любезно угостил меня рюмочкой коньяка для успокоения нервов и позвонил человеку, который, как выразился, имеет опыт изгнания подобных тварей».